Врочек Шимун 
Харальдо значит: Храбрый (1-3)

 Врочек Шимун  

 Харальдо значит: Храбрый (1-3)  

Журнал "Самиздат" Аннотация: В качестве пролога рекомендую "Оставь последний танец для меня". Мир тот же, герои другие. Космоопера в чистом виде.

 Глава 1  

 Идальго и эскудеро  

- Пап, мы что - опять драться будем?
В голосе Альки: тревога. Ну да, я не супермен, но и наши противники - не чемпионы капоэйро. Обычные грубияны - эдакие мачо в красных рубахах. Вонь изо рта и нежелание держать себя в руках. Ох, чую, проявят они свою животную натуру…
- Не драться, а защищать слабых, - поправил я. - Мы рыцари, это наша прямая обязанность.
Алька посмотрел с выражением: опять ты за свое? Морщинкой разрезан широкий и чистый лоб, скорбный излом бровей, а глаза - голубые, от мамы - тревожно прищурены… Когда Алька такой, он слишком похож на Рени… слишком - поэтому я поджимаю губы. Как бы не было больно…
- Конечно, - сказал Алька, - мы - рыцари. Рыцари в драных джинсах!
Это он зря. Джинсы вполне еще ничего.
- Над нами смеются, папа. Тебя считают странным…
Он, кажется, уже со всеми соседскими мальчишками успел подраться. И частенько бывал битым. Чокнутый папаша, что может быть хуже… Но Алька держится. В нем есть стержень.
- Я знаю.
- Папа, ну хоть в этот раз! - Алька меняет тактику. Я сам его научил. Не можешь войти в окно, ломись в дверь. - Пожалуйста? Один раз, а? Зато потом я слова не скажу - хоть ты с самим Роном ван Дайком пинками обменивайся!
Рон Ван Дайк - чемпион по топо-гата в тяжелом весе. Черный, подвижный и злой как черт, когда доходит до боя. Последнего соперника уложил в первом раунде - такого в голову залепил, что беднягу два месяца из комы выводили… Может, действительно…
Один раз, Алька? Один?
Молчим, друг на друга смотрим.
- Рыцарем нельзя стать однажды и навсегда, - говорю наконец, - Рыцарем нужно быть. И каждый раз… каждый! - доказывать: да, я достоин.
Алька опять посмотрел так, что у меня сердце захолонуло. Эх, Рени, Рени…
- Пап?
- Да.
- Будь здесь мама, ты бы не пошел.
Перехватывает дыхание. Нечестный прием - я это знаю, Алька это знает, но, кажется, сейчас он готов на все. Предчувствие? Страх? Отчаяние? Когда-нибудь я объясню Альке, что готовность спасать любимых ценой их свободы - немногим лучше предательства. Когда-нибудь, Рени, я объясню это сыну… если переживу сегодняшний вечер.
- Это нечестный прием, - говорю. Губы как замороженные. - Стыдись. Рыцарю недостойно…
- Чхать!
Такой у молодежи жаргон. В моем детстве сказали бы "плевать!" - и были бы поняты. О, времена… о, мать их, нравы…
Черный юмор.
…- Ты боишься, Харальдо?
Алька поднимает голову - его трясет дрожь. Я кладу руку на плечо сына и чувствую под пальцами лед. Он боится, но не за себя - за меня. За странного, чокнутого, вечно лохматого, часто небритого, всегда непонятного… За самозванного рыцаря, однажды принявшего обет: защищать обиженных и оскорбленных…
За отца.
- Харальдо, - в моем голосе торжественность. - Помнишь, что означает твое имя?
Под теплом ладони дрожь стихает.
- Прадеда звали Харальдо, - говорит Алька хмуро. - И он умер.
Черный юмор - это у него от меня. А глаза - глаза Рени…
- Харальдо - значит "Храбрый" на древнем языке алессийцев - наших с тобой предков, веками защищавших покой страны. Гордись своими корнями, сын. Благородство рода…
- Ага. Я - Храбрый, а тебя зовут Ольвейго - что значит: лепесток подснежника. Ничего себе имечко! Пап?
- Да.
- Не надо, - тихо говорит Алька, превращаясь из насмешника в мальчишку с глазами старика. - Слышишь, давай не сегодня… нехорошо у меня вот здесь, понимаешь? Помнишь, ты рассказывал про двоюродную тетку Цириллу… она предчувствовала, когда родственники заболеют… или еще чего… Так вот. У меня, кажется, тоже… Предчувствие.
Насколько помню, тетка Цирилла предвидела смерть близких, а никак не болезнь.
- Я должен идти, Харальдо. Я и так уже задержался… Прости. Ты идешь?
Алька угрюмо молчит.
На пороге я не обернулся. Дурная это примета - оборачиваться.

…Ночной лабиринт Санта-Лоче - не лучшее место, чтобы хорошо провести время. Зато чтобы прятаться, таиться, бить из-за угла, или, как в моем случае, выслеживать - самое подходящее. Этих троих я заметил еще утром, когда они раплачивались за комнату в отеле… За одну комнату на троих мужчин. Прежде чем переехать к Пато, мы с Алькой жили в "Императоре" около недели - и я прекрасно помню: в стандартном номере двенадцатилетний мальчишка и тридцатилетний мужчина помещаются с трудом. Даже не будучи крупного сложения…
А тут - трое.
Вожак, судя по татуировке на затылке - бывший морпех, среднего роста, но очень крепкий, шея бычья, стрижка короткая, площадкой. Глаза черные… взгляд с характерной оловянностью - знавал я таких типов, вскроют тебе живот и тем же ножом хлеб порежут. Остальные двое выглядят похоже, только один выше ростом, а другой сложением пожиже. Все в красных рубахах с широким воротом, в традиционных светлых штанах. И веет от них зверьем…
Но главное не это. Я ЗНАЮ, что сегодня что-то случится.
Альке я говорю: чутье. По родственной линии, от тетки Цириллы и родной бабки. Может и так, но голос у моего чутья - негромкий, чуть хрипловатый, вечно насмешливый… Голос моей ненависти.
- Шакалы вышли на охоту, - сказал голос утром. - Извини, не хотел отвлекать тебя, дружище, - от этого "дружище" меня коробит. Голос знает, но ему плевать. - Подними задницу и прогуляйся. На твоем месте я бы посетил их номер, взяв гарроту. Лучшие решения - простые решения… Но ты ведь чистоплюй!
Верно. Я чистоплюй. Ольвейго Каньес, рыцарь Граале.
Трое тем временем свернули налево - в переулок, оставив позади робкое освещение главной улицы. Я остановился под плакатом "Мой народ будет жить счастливо!", с портретом президента Альенде. Бывший полковник смотрел мудро и устало…
Я осторожно выглянул. Переулок как переулок. Обшарпанные подъезды, мусор, надписи на стенах - и почти никакого света: слева глухая стена, в доме справа окна темные. Свет горит только в зарешеченной шахте. Приятная неожиданность - в таких домах, оказывается, даже лифт есть.
Мои подопечные нашли нужный адрес и теперь совещались. Вернее: бывший морпех, вожак, отдавал последние указания, жестами дублируя приказы. В руках появились шоковые дубинки - средство запрещенное, но часто используемое… Меня передернуло. Это уже серьезно.
- На твоем месте, - врезался голос. Я вздрогнул. - я бы дождался пока они закончат. Добрался бы до отеля раньше и устроил засаду. Хоть с палкой, хоть с ножом… После выполнения задания, возвращаясь в убежище - бойцы хоть на миг, но теряют бдительность… Даже профессионалы.
Это заставило меня испугаться по-настоящему. Не советы убийцы - хотя никем иным мой советчик не является, а то, что голос заговорил вновь. Чутье на низменность человеческой натуры у него отменное… Какая-то подлость?
"Слышишь, давай не сегодня… нехорошо у меня вот здесь, понимаешь?"
Понимаю, Алька.
Но я - рыцарь. Моя прямая обязанность: защищать слабых.
Громилы вошли в подъезд. Я бесшумно зашагал вслед, на ходу доставая из-под плаща деревянную палку. Длиной около восьмидесяти сантиметров, в сечении ближе к овалу - страшное оружие, если знать как ей пользоваться. Сунул руку в карман, зачерпнул пригорошню мела, тщательно натер ладони. Плащом обмотал левую руку, превратив в щит. Ткань плаща прорезинена, можно не бояться электрошока…
Вперед!
Стук сердца в висках…
Я ступил на лестницу, держа палку наготове.

В критических ситациях мир воспринимается по-другому. Тьма кажется хищной, тишина - зловещей, а выщербина на ступенях - дурным предзнаменованием. Обычные вроде бы вещи становятся символами, к который долгое время будет возвращаться воображение. Царапина на стене: пластик вскрыт небрежным взмахом стального когтя - знаю, что никакого когтя нет, но сердце бухает в ожидании…
В ожидании чудовища.
Кстати, где они?
- Следующая дверь направо, - насмешливо подсказал голос. Ему бояться нечего, он среди своих. Чудовища - его стихия. На секунду ненависть…
- Отвечай!
Криком хлестнуло по нервам, я чуть палку не выронил.
Вперед!
Вот она, следующая дверь направо. Замок взломан, номер расплывчатый - белое на темном, полоска света в коридор падает…
- Отвечай, сучка! - голос мощный - наверняка вожак. - Последний шанс… Считаю до трех: раз, два…
Ногой - в дверь. Если они бывшие солдаты…
- Ложись! - ору с порога. И палкой замахиваюсь. - Граната!
Легли.
Точно, солдаты. Гражданские бы пару минут соображали: что, да где… А у этих рефлекс: кричат "ложись!" - падай и руками голову закрывай. Армейская выучка.
Сердце: бух, бух, бу-бух…
Щурюсь, обстановку оцениваю. Лампа свисает на длинном шнуре: свет - яркий, ослепительно белый, очерчивает круг на полу. В центре круга - стул с жертвой. Привязана. Единственное, что разглядел - женщина: волосы темные и длинные, лицо белое - глаза мои к свету еще не привыкли. В окружающей тьме шевелятся чернильные тени…
Бух, сердце, бух.
…Легли удачно: длинный почти у моих ног, справа от двери; вожак - в центре, за стулом, ногами ко входу - в прыжке упал, опытный… зараза… Последний под стол закатился, что у стены - тоже, чувствуется, не на кухне служил. Ох, как бы они меня, такие опытные, в бараний рог не скрутили…
Уже головы поднимают.
Ближайшему палкой - по затылку. Бедняга клюнул носом в пол и задышал ровнее. Честный бой? Я может, и рыцарь, но не дурак. Достаточно с меня и двух противников…
Вскочили. Тот, что из-под стола вылез, дубинку подхватил и боком ко мне придвигается. Он - слева, вожак справа - набычившийся, руки обманчиво расслаблены: в правой - пусто, в левой - пусто, но уж больно характерно ноги ставит. Рукопашник, колониальная морская пехота… Колени, локти, грязные приемчики. В ближний бой с таким только смертник ввяжется…
Или рыцарь.
Хорошо, что Алька дома остался…
Бей!
Дубинку я на плащ принял, палкой вправо отмахнул, не глядя - лишь бы вожак дал мне пару мгновений. Под руку коротышке - ногой. Рр-аз! В мягкое. Не жалко, выживет…
Коротышка всхлипнул и согнулся. Я танцевальным движением скользнул ему за спину, однако не успел. Бедро выстрелило болью - зацепил меня морпех чертов: колени - как камень, лодыжками кирпичи впору ломать… Падаю, кувыркаюсь через плечо. Встаю за стулом… Кое-как, но - встаю. Девушка шевелится, бедро разламывается изнутри…
Предчувствие, значит?
Коротышке в затылок… палкой… Н-на!
…Только он не упал. Сознания лишился, но не упал. Какая-то сила подхватила краснорубашечника и швырнула на меня. Вожак, армейская косточка… Сообразил, как рыцаря единственного преимущества лишить.
Падаем. Я, стул, красотка, к нему привязанная, да коротышка без чувств - в такой последовательности. Шумно падаем. Девушка вскрикивает, я палку роняю, коротышка молчит… и то ладно.
Упали. Рухнули так, что дыхание перехватило, а я головой приложился. В ушах звенит, на левую руку тяжесть навалилась.
Рывком выдернул плечо из-под девушки, на колено встал и - едва успел прикрыться локтями. Голенью по рукам, с бокового замаха…
Черт!
Опять лечу.
…Кувырнулся через голову, оттолкнулся левой ногой - правая онемела - рывком выпрямился, встал и, заваливаясь назад, спиной приложился о стену. Падение остановилось. Я собрался, готовясь к последней схватке. Ох, скрутил меня морпех… зарр-аза… куда там Рону Ван Дайку. Без всякого топо-гата.
Бух, сердце, бух.
Вожак зашел слева. Лицо сосредоточенное, без тени торжества или усмешки - словно работу выполняет. Без особого вдохновения, но тщательно и серьезно. Не похоже на обычного громилу, а, Ольвейго? Совсем не похоже. Раньше надо было думать…
- Эмилио!
Кто?
- Эмилио, беги! - закричала узница, извиваясь и пытаясь взглянуть на меня через плечо. Липкая лента - хорошие путы, не разорвешь, не ослабишь… - Это копы, слышишь!
Это я-то - Эмилио?
Морпех скосил глаза… Удар основанием ладони…
Н-на!
Хрустнуло. Вожак на мгновение замер - глаза остекленели, нос стал короче и толще, а переносица исчезла совсем - потом стал падать…
Лицом вниз.
На меня.
…Теперь я понял, что значит: непреднамеренное убийство.

Пульс не прощупывался. Я отнял два пальца от горла трупа и вытер о джинсы. Больше не носить морпеху ярких рубах и традиционных светлых штанов… Разве что на собственные похороны. Впрочем, в гроб он может лечь и в мундире. Колониальная армия - это, конечно, не Военно-Космические силы, но почести воздадут… Даже если морпех - бывший.
- Ты его убил? - спросила пленница. Теперь я мог рассмотреть ее получше. Лет двадцати четырех - двадцати пяти. Впрочем, медицина творит такое, что на глаз возраст определить затруднительно… Ростом с меня, гибкая, волосы черные, ниже лопаток спускаются… мягкие черты лица. Губы резные, смешливые морщинки в уголках, карие глаза…
У Рени были синие.
- Да, - сказал я, поднимаясь с колен. Правое бедро уже опухло, а предплечья - начали болеть. То ли еще будет, дорогой идальго.
- Тогда развяжи меня, и сваливаем.
Запросто. Стоп, а как же…
- Полиция? - она, кажется, удивилась. Я усадил девушку на стул и теперь растирал ей лодыжки, восстанавливая кровоток. - Ты что, головой повредился? Эти трое - из Эрмандады.
Тайная полиция Альенде. Да… вляпался. Говорил мне Алька…
- Но я убил человека… сеньора?
- Сеньорита. - вообще-то я рассчитывал на имя. - Ты убил зверя. Одного из подонков Киро Лафонта… Знаешь такого?
- Нет.
- Странный ты, - она покачала головой. На запястьях - красные полосы от ленты. - Тебя Эмилио послал?
Лодыжки постепенно обрели нормальный цвет. Кожа бархатная, золотистая, форма ступней заставляет вспомнить… Под пальцами тепло разливается, по затылку иголки пляшут… Болван! Нашел время.
- Зачем Эмилио меня посылать?
- Присмотреть за мной.
Интересно. Что еще за Эмилио - в придачу к Эрмандаде и мертвому вожаку? Когда меня этим именем назвала: ясно, морпеха отвлекала, но такой субъект, похоже, на самом деле существует… И заранее мне не нравится…
Присмотреть?
Босые ступни уютно лежат в ладонях…
- Хорошо, - склоняю голову, - Я присмотрю за вами, сеньорита.

Легко сказать. Пешая прогулка окончательно доконала мое бедро - я не шел, а едва тащился, но вызвать такси… Все равно, что представить полиции документ, заверенный нотариусом: мы, нижеподписавшиеся, покинули место преступления во столько-то. Дата, подпись…
Не дождетесь.
- Куда направитесь, сеньорита? - спросил я, останавливаясь передохнуть. Нога - как расплавленным свинцом залита, боль пульсирует. - У вас есть, где остановиться?
На лоб мне легла рука. Вместо ответа? Пальцы мягкие и прохладные…
- Ты весь горишь.
- Просто устал. - мертвецки, если быть точным. - Однако, сеньорита, вы не ответили.
- Помолчи, пожалуйста. Береги силы… ты плохо выглядишь.
Зря мы выходили на освещенную улицу. В темноте, думаю, я смотрелся бы лучше - не таким помятым.
…Такси в Санта-Лоче - особая песня. Местная специфика, элемент экзотики. Если на других планетах существует система общественного кредита, куда включаются расходы на штрафы, посещение уборных и транспорт, то здесь - будьте добры платить наличными. Песеты Государственного банка Госуаны, кредо Федерации - звонкой монетой или хрустящей купюрой. Живой водитель - живые деньги. И не забудьте чаевые.
Машину мы вызывали с уличного пульта, удалившись от мертвого морпеха примерно на квартал. Бесшумно подвалил желтый флаер с черными шашечками на боку. Бортовые огни неярко светились.
- Сеньорита, - я открыл дверь. - Прошу вас.
Водитель не слишком обрадовался, обнаружив, что мы не туристы. Местные горазды торговаться и знают цены… Однако, насладившись зрелищем нашей посадки, он смягчился:
- Куда? - прозвучало почти вежливо.
Неудивительно. Я забирался внутрь с грацией бегемота, сеньорита - с гибким изяществом красивой женщины. На месте таксиста я бы поставил момент на запись и каждый вечер крутил перед сном. И посмеялся и эстетическое чувство потешил…
- Куда?
Только я собрался назвать адрес Пато…
- Бар "Черный койот", - опередила сеньорита. Мне осталось одно: закрыть рот и откинуться на сиденье. Инициатива сегодня - явно не моя привилегия…

 Глава 2  

 Лишний в любви  

Отпустив такси, мы огляделись. Романсьеро - исходя из названия, улица романтическая и музыкальная, однако старинное "Квартал красных фонарей" - несет вполне определенный смысл. Поэтичность не отменяет сути - скорее, подчеркивает: солдаты ВКС называют девиц легкого поведения "леди", а тех их "джентльмены". Полное взаимопонимание, помноженное на иронию…
Ночью Романьсеро полна туристов - в основном из мест, наделенных менее приятным климатом, чем Госуана. Они ходят, смотрят, веселятся и платят деньги. Чувствуют себя гостями. В принципе, я сам такой же - маршрут наших с Алькой странствий пролегает от Земли до Третьего мира - как именуются прессой колонии, не входящие в состав Федерации. Абукерке, Эльдорадо, Новое Конго, Эрде - мы везде побывали, везде оставили следы. На Эльдорадо мне сломали два ребра, на Португалии - проломили череп, Новый Лиссабон - казалось бы, штаб-квартира ООН! - принес два лучевых ранения и отрезанную кисть. Альке больше везло с транспортом: его дважды сбивал флайер и один раз - автобус. Слава медицине: мы оба живые и здоровые…
Вернее, я стану таковым немного позже.
- Черный койот, - читаю вывеску, выполненную в виде водопада, подсвеченного изнутри голубым. Чудо дизайнерской мысли: вода, падая, образует буквы и растекается по мостовой, чтобы впоследствии слиться в радужные озерца. По ним равнодушно шлепают прохожие - подумаешь, водопад! - а в стороны летят светящиеся брызги. Я протянул руку. Голубая капля просочились сквозь ладонь, но разбилась о землю. Без труда можно представить: это моя рука - иллюзия, а водопад существует на самом деле…
В наше время реальность - такая нереальная вещь.
- Это мексиканский бар, - отозвалась сеньорита за моей спиной, - Здесь неплохая текила - врут, конечно, что с Земли… Зато пить можно. И вывеска хорошая. Ты идешь или хочешь поиграть еще?
Я повернулся, чувствуя смущение.
- Оригинально, - сказал я, лишь бы что-нибудь сказать, - "Черный койот", мексиканский бар, текила, а вывеска - водопад. Ассоциации рушатся. Хотя…
- Вот именно: хотя, - передразнила меня сеньорита, - Много вас таких -специалистов-дизайнеров… Тут все дело в контрасте. Ты раньше в мексиканском баре бывал?
- Да.
- А название помнишь?
Вообще-то у меня неплохая память… Но…
- Вот видишь, - заключила сеньорита, - А этот ты запомнишь.
Память и не такие штучки выкидывает. Голубой водопад "Черного койота" - из ряда тех символов, к которым любит возвращаться воображение.
Нас окатило светящимися брызгами. Мимо, оживленно беседуя, проследовало шесть китайцев - одинаковые, как жертвы клонирования. Маленькие, черноволосые, одеты похоже… Вообще, "гавайские" рубашки и шорты - международная туристкая униформа, в таком наряде эскимос и конголезец покажутся близнецами.
- Ты куда?
- В бар, - сказал я. Бедро разболелось нешуточно, в мышцах - тяжесть, как после изматывающей пробежки, а предплечья ноют. Нестерпимо хочется присесть… или лечь…
Или - упасть.
- Верное решение, - насмешливо заметила серьорита, - Только не в этот.
- Почему?
- Подумай.
Я заставил себя напрячь мозги. Таксист запомнит парочку: брюнетку лет двадцати пяти и тридцати с чем-то летнего мужчину - по виду местных. Еще он наверняка запомнит - а если машина оборудована видеокамерой, то и запишет: девушка была в оливковом платье, открывающем ноги (чтобы определить цвет платья, мне пришлось посмотреть, а вот ноги вспомнились без труда), руки и изящного изгиба шею. Сумочка из темной кожи… Что еще? Волосы до лопаток, матовый блеск…
А я чем мог запомниться? Если таксист не принадлежит к уважаемому племени "голубых" (или, гораздо грубее: "паджеро") - только длинным серым плащом, да прической - темные волосы собраны в короткий хвост. Впрочем, с такими хвостами многие ходят, а вот плащ… Это да, это примета.
Значит, я сниму плащ, суну под мышку, и мы пойдем в другое место - не в "Койот". А таксист пусть…
- Хорошо подумал?
- Да.
- А теперь сделай, как я скажу, - глаза сверкают, взгляд прямой и уверенный. Такая паниковать не будет. - Пойдешь вниз по улице… Справа будет бар "Джеральдо". Простая вывеска под неон. Возьми себе выпить и жди - я подойду минут через двадцать…
- Сеньорита, - усмехнулся я, - Вы не служили в армии?
- Нет, - растерялась она.
- Странно. Вам бы взводом командовать… - прежде, чем девушка успела ответить, я приложил ладонь к виску - в воинском приветствии, - Да, мой генерал… как прикажете, мой генерал! Слушаюсь, мой генерал…
На нас стали оборачиваться. Кто-то уже навел камеру… Туристы.
- Хватит дурачиться.
Так обычно говорила Рени…

…В "Джеральдо" посетителей оказалось немного. Парочка влюбленных, две блондинки в ожидании страстного кабальеро (приезжие, взглянули - синий лед, чуть не обжегся), да группа туристов, оккупировавшая стойку. Бармен улыбается - но с достоинством: мол, я не слуга, я хозяин, потчующий гостей. Жилетка черного бархата…
Автомат, стилизованный под позапрошлое столетие, играет что-то лирическое, с привкусом моря - сквозь прозрачную крышку видно, как крутится сиди-диск. Ртутный кругляш отливает различными цветами. Белый, розовый, темно-синий, как окалина на металле… Красиво. Естественно, за стеклом - иллюзия: настоящий антикварный сиди-проигрыватель может себе позволить далеко не каждый.
Но все равно - хорошо…
Атмосферно.
…Я сидел за столиком, помешивая соломинкой коктейль (что-то ультрасовременное, с названием подстать жуткому вкусу) и размышлял. В сущности, на этом все может закончиться. Обещанные двадцать минут истекли - и если она не появится… Прости, идальго. Бывает. Я не знаю ее имени, она не знает моего. Мы вообще ничего друг о друге не знаем. Хотя…
Я знаю: есть Эмилио, которого ищут копы. Причем не простые, а тайные, которыми заведует некий Киро Лафонт.
Она знает: Эмилио мог послать кого-то присмотреть за ней. Человека, который вступит в бой без разговоров… Я подхожу? Пожалуй. Рыцари вообще немногословны.
Знаю: ее привязали к стулу и о чем-то спрашивали. В грубой форме. И лишь мое вмешательство…
Она знает: я убил человека.
Знаю: я этого не хотел. Рука сама нанесла удар…
Сама?
Оправдываешься, Ольвейго?!
Каюсь.
…В моей голове живет голос. Голос человека, который не раз убивал - жестоко, страшно, порой бессмысленно - и меньше всего на свете я хотел бы быть на него похожим. Ольвейго Каньес - убийца? Не звучит.
Но в одном голос прав: убийство - это просто.
Слишком просто.
…Как же, черт возьми, я устал.

- Ола!
Я поднял голову. Так и есть. Одна из блондинок решила: я - тот страстный кабальеро, который не пропустит ни одной заезжей красотки. Репутация - страшная сила. Если ты француз - утонченный любовник, если испанец - темпераментом легко переплюнешь разъяренного быка. Странствуя, на многое начинаешь смотреть другими глазами.
- Ола, - соглашаюсь. Пожалуй, "привет" - единственное, что девица знает на испанском. Врядли у нее с собой транслайт. Я бы на ее месте не взял - экзотика должна быть экзотикой. Ласковые слова вдвойне приятней, если слышишь их на незнакомом певучем языке.
Смотрит. Ждет, когда за свой столик приглашу. Почему бы и нет. Плохие эмоции имеют свойство запоминаться, а вот хорошие… Буду незапоминающимся.
- Прошу вас, сеньорита, - говорю нарочито по-испански, жестом дублирую. - Составьте мне компанию.
- Грациас, - блондинка садится напротив меня с какой-то особой, медленно-гипнотической грацией. Сложное движение разбито на набор простых и при этом четкое, выверенное от и до… Где-то я уже видел подобное. - Сеньор…
- Хуан, - представляюсь. А как еще называться страстному кабальеро? - Хуан де ла Вега…
- Хельга Свенссон.
Ну еще бы.
- Вы из Швеции? - перехожу на галакто с отчетливым акцентом, - А ваша подруга? В Швеции очень красивые девушки. Вы с Земли, я угадал? Почему бы вашей подруге не присоединиться к нам? Мне очень нравятся блондинки. Вы надолго приехали? Санта-Лоче красивый город, интересный город - я могу показать его вам… Недавно наша футбольная команда обыграла команду Басольеро два ноль… Так вы с Земли? Это хорошо, это здорово…
Выплевываю слова со скоростью пулемета. Обычно я нетороплив, общаться подобным образом для меня тяжело. Но так говорит Пато, а уж испанца типичнее не рождалось со времен Санчо Пансы… Приходится соответствовать.
- Мы с Земли, - успевает вставить Хельга, малость ошеломленная словесным потоком. - Я приглашу подругу?
- Давайте, давайте… как говорите, ее зовут?
- Ингрид.
- Отлично! Великолепно! - как бы не переиграть. Впрочем, если моя догадка верна, она этого и не заметит. Менталитет другой.
Блондинка-скандинавка по имени Хельга Свенссон. Черты лица некрупные, рот маленький, четко очерченный, а глаза огромные, миндалевидного разреза, синие-синие - камень сапфир из диснеевского мультфильма. Явно не натуральный цвет…
А вот у Рени были темно-голубые - природные. Синими они становились, когда Рени злилась… или чувствовала боль…
Подходит вторая блондинка, Ингрид. На мой приглашающий жест едва заметно сгибается в поясе - словно поклон намечает, спохватывается, замирает на мгновение… Я обаятельно улыбаюсь. Ингрид садится с уже знакомой гипнотической грацией, один в один повторяя движения подруги.
- Разрешите вас угостить, красавицы, - щелкаю пальцами. - Как насчет вина?
…К моменту появления сеньориты мы успели выпить по паре бокалов и обменяться комплиментами. Скандинавки Хельга и Ингрид раскраснелись, в движениях стали свободней - однако даже флирт в их исполнении казался разбитым на этапы. Прикрыть глаза, снова посмотреть на мужчину - один этап. Поправляя прическу, позволить мне любоваться нежной кожей запястья - следующий. Кажется, догадка подтверждается…
- Ты чем это занят? - знакомый голос. А уж тон… таким тоном - звенящим, собственническим - обычно говорит не менее, чем жена.
Жена?
Вскакиваю - в ногу словно кусок ржавой трубы вбит… ничего, выдержу - поворачиваюсь к сеньорите (лицо виноватое и слегка обиженное), выставляю перед собой ладони:
- Дорогая, это не то, что ты думаешь!
А глазами показываю: подыграй…
- Вижу, - отрезала. Взгляд - Отелло впору, сейчас про молитву вечерную спросит… И придушит, чего доброго. - Я все прекрасно вижу.
Молодец!
Сейчас устроим милый семейный междусобойчик, покричим, выкажем страстную натуру… а потом за тем дальним столиком - возле сиди-автомата - устроимся. И всласть объяснимся. Только уже как соучастники, скрывающиеся от полиции - а не как гулящий муж объясняется с женой, застукавшей его на месте преступления…
- Дорогая! Не надо поспешных выводов, умоляю. Это же я, твой Рикардо - твой любимый Рики…
Хлоп!
Крепкая у нее рука, однако… В голове - звон.
- За что?!
- За дело. Я его дома жду, ночей не сплю, страдаю, все слезы выплакала, - это из какой "мыльной оперы", интересно? Несомненная цитата. - А негодяй Рики, тем временем, сразу за двумя ухлестывает!
Хорошая из нас пара получается. Ведем действие, подаем друг другу реплики, напряжение создаем - два заправских, давно сработавшихся актера. Очень даже натуральный скандальчик - особенно для незнающих испанский… Если бы еще нога не болела…
- Дорогая… Ничего же не было!
- Ах, не было! Значит, все еще впереди? Рики, подлец, бабник, сволочь… Скотина!
Ей, что - доставляет удовольствие меня обзывать?
- Вега-сан, - вступает в разговор Хельга. Она решительнее подруги - и знакомиться первая подошла, и вела себя раскованней. Но волнения не выдержала, раскрылась. Проклятье, даже поклон отвешивает… в характерной для японцев манере. Такеда-сегунат?
Угадал, только вот радости не чувствую.
- Кто?! - в пылу перебранки моя "жена" не замечает ни поклона, ни обращения "сан". А может, делает вид, что не замечает. - С какой стати, дорогой, ты стал Вегасаном?
- Клянусь всеми святыми - она ошибается! - открещиваюсь как могу. Кстати, на месте "Хельги", я бы воспользовался шансом сохранить инкогнито.
- Покажи, кто здесь Вегасан? - требует моя "супруга" у блондинки. - Этот?
- Этот, - закладывает меня "Хельга", - Сеньор Хуан.
Молодец. И "сеньором" назвала и пальцем показала - вполне по-европейски. Сообразительные девушки мне всегда нравились… Хотя под внешностью красотки вполне может оказаться древняя старуха или сопливый юнец. Пластическая хирургия творит такое - психиатрия расхлебывать не успевает…
- Ах, ты еще и дон Хуан? - с ледяной улыбкой продолжает сеньорита. - А эта - донна Анна? - вспоминает сеньорита классическую литературу. - Или вон та, другая? Или обе? Что молчишь?
- Сеньора Свенссон обозналась, - пытаюсь оправдаться. Краем глаза вижу: бармен за стойкой усмехается, а посетители - два мужика в "гавайках" и моложавые дамы - следят за перепалкой с огромным интересом. Кое-кто уже камеру наставляет…
Туристы. Что с них возьмешь.
- Сеньора Свенссон ждала гида по имени Хуан… Правильно, сеньора Свенссон?
Блондинка кивает.
- Гида, который должен был показать сеньорам город. И приняла меня за него. Вполне понятная ошибка. Дорогая, успокойся! Пойми, меня просили всего лишь показать дорогу…
- Все дороги, которые ты знаешь, ведут в постель!
Вот и объясняй ей что-нибудь после этого…

- Они японки, - сказала сеньорита.
Заняв угловой столик вблизи от сиди-автомата, мы заказали вино и закуски. Только я так устал, что кусок в горло не лезет. Ей, похоже, тоже… Зато скандал сыграли замечательный - публика оценила. Блондинки уж наверняка…
- Точно, - соглашаюсь. - Такеда-сегунат - слышали про такой? Колония, основанная корпорацией "Иши-спейс моторз" - там сохраняются… восстановлены традиции и обряды феодальной Японии конца шестнадцатого века. Кто-то из шишек… вернее, сам сеньор Иши Масаки, глава совета директоров - вспомнил, что его далекий предок принадлежал к клану Такеда. Знаешь, кто такой сегун?
- Король Японии?
- Не совсем. Сегун - военный диктатор. Императоры в ту пору были в роли интерьера - вроде вывески-водопада у входа в "Черный койот"… Яростная схватка за титул сегуна шла в конце шестнадцатого века. Сражались все. Вся Япония. Множество кланов претендовали на теплое местечко - в том числе кланы Такеда и Уесуги… Угадай, кто победил?
- Такеда?
- Нет, - улыбаюсь.
- Уесуги?
- Опять мимо, - уже откровенно смеюсь. - Токугава.
- Ах ты…
- Стоп, - я поднял руки, прикрывая голову. - Не надо меня бить.
- Почему?
- Я спас вас, сеньорита - помните? - уже замахивается. Только не в ухо, богом прошу… - И еще я обаятельный.
Добился своего. Смеется. Руку опускает, в глазах - чертики пляшут. Ох, Ольвейго… допрыгаешься.
- Одного не пойму, - сказала сеньорита. - Как тебя, такого обаяшку, в колыбели никто не придушил?
- Милостью девы Марии, думаю, - благочестиво складываю руки. - Так вот, сегунат… Раз выиграл Токугава, остальные кланы, соответственно, проиграли. Такеда в том числе. С поражением тяжело смириться…
- Значит, есть еще сегунаты?
- Как ни странно, нет. Такеда-сегунат - единственный в своем роде. Видимо, остальные кланы не смогли передать свое генетическое наследие кому-нибудь вроде Иши Масаки. Тот еще тип, между прочим… Но к делу. Сеньор Иши купил права на освоение планеты класса "Си" - остальное, как понимаешь, сделали инженеры компании… Они выстроили подземные города - каждый размером с пару земных Нью-Йорков; увешали орбиту спутниками - в том числе для защиты от метеоритной атаки. У планеты класса "Си" нет атмосферы. Кстати, скачковый корабль не слишком отличается от метеорита. Разве что более хрупок.
- Даже так? И что сделало федеральное правительство?
- Ничего. По закону об автономиях - и не могло ничего сделать. Иши заселил планету работниками компании, потом прошли выборы - демократические, под надзором федеральных чиновников, все как положено… А уже избранное правительство привело быт и порядки колонии в соответствие со вкусами сеньора Иши. Все по закону. Граждане Такеда-Сегунат спят на циновках, живут в деревянных домах и проводят чайные церемонии под светом искусственного солнца. Кимоно, поклоны, самурайское воспитание… Япония шестнадцатого века процветает и правит ею сегун из клана Такеда… Кстати, секс в древней Японии регламентировали очень жестко.
- И люди не взбунтовались? Это же кошмар какой-то.
- Сеньор Иши, несмотря на завихи - умный человек. Или у него хорошие психологи… Или все вместе. Иши понимает: даже у раба должна быть отдушина - в каждом доме стереовизоры, масса каналов. А свой отпуск жители Сегуната проводят… вот примерно как наши блондинки…
- Меняют внешность…
- И пускаются во все тяжкие.
- Я их понимаю.
- Ну еще бы, - говорю. - Конечно, понимаете…
- Хватит издеваться!
С чего она взъелась?
- Этим тебя шведки привлекли, защитник справедливости? Изголодавшиеся, доступные - только помани, прыгнут в постель?
Вот в чем дело.
- Во-первых: они сами подошли, во-вторых: я не в том состоянии. Нога чертовски болит, сам я весь в синяках - не без вашего участия, сеньорита, между прочим… К тому же я смертельно устал…
- Ты забыл: в третьих.
- Нет никакого "в третьих"! - черт, уже по пустякам раздражаюсь. Усталость. - Будь я здоров, пошел бы со шведками. И мне наплевать, что их зовут не Хельга и Ингрид, а Юми и Каори.
Ее глаза изумленно расширились.
- Ты знаешь их настоящие имена?
- А как, думаете, я догадался, что эти шведки - совсем не шведки?
- Как?
Любопытство сгубило кошку. Временное перемирие? Отлично.
- Во-первых…
- Опять во-первых, - пробурчала сеньорита.
- Будете перебивать?
- Да! В смысле: нет, не буду… Обещаю.
- Ловлю на слове. Во-первых: что Хельга, что Ингрид - двигаются по-особому. Заметили? Все движения заучены и тысячу раз отработаны. Каждое выполняется в несколько этапов… Так заведено.
- Почему?
- Древняя Япония - страна ритуалов. Ритуалы были для всего: даже как садиться, как ходить. Хельга и Ингрид очень старались походить на скандинавок, но то и дело сбивались на семенящий шаг. А как они садились за столик! Песня. Память тела гораздо прочнее памяти ума…
- Во-вторых, - продолжаю читать лекцию. - Флиртуют они по-другому - не так, как вы, например…
- Я с тобой не флиртую!
- Кто-то обещал не перебивать? Можно сменить внешность, но навыки изменить гораздо сложнее… В третьих: им мешали роскошные формы - японки обычно менее объемны… в определенных местах. И последнее… самое главное. Я их просто узнал.
- Что-о-о?!
- Я их узнал. - повторил я. - Видите ли, сеньорита… Японцы очень любят национальные мультфильмы - анимэ. Их смотрят люди любого возраста, любого пола. Существует даже традиция влюбляться в анимэ-героев, как в живых людей… Не знаю, касается ли это наших шведок - но то, что Хельга и Ингрид скопировали внешность анимэ-героинь - несомненно. Японская анимация отличается своеобразным стилем. Огромные глаза, маленький рот, небольшой нос и плавный овал лица… Я даже назову сериал, из которого взяты модели внешности. "Тэнжи - лишний в любви-4" - пародийная фантастика.
- Ты смотришь мультфильмы?
- Представьте себе. Героинь "Тэнжи" зовут Юми и Каори - из восемнадцати девушек, влюбленных в главного героя, только эти две - блондинки. Вылитые Хельга и Ингрид. Я утолил ваш информационный голод, сеньорита?
Я помедлил. Пора бы и познакомиться, в конце концов.
- Простите за неуместный вопрос… Как вас зовут?
Неловкое молчание. Что, Ольвейго? Съел?
Бывает.
- Виктория, - ответила сеньорита наконец. Взглянула на меня в упор. - Виктория ди Альмейда. Дизайнер интерьеров, в нерабочее время - активистка подпольного движения "Свободная Госуана"… С сегодняшнего дня - в розыске. И ты тоже. Я утолила ваш информационный голод, сеньор "лишний в любви"?
Утолила.
Вот черт.

 Глава 3  

 Обычная профессия  

Автомат сменил диск, заиграла другая песня. Как ни странно, знакомая: "Sing it back" группы "Moloko". Впрочем, чему удивляться: эпоха сиди-дисков оказалась короткой - и уложилась в полстолетия. Большинство известных песен той эпохи я слышал, а некоторые даже входят в число моих любимых… Бессмертная "Another Brick In The Wall" группы Pink Floyd, например…
- Рад познакомиться с вами, сеньорита Виктория.
Тон спокойный и доброжелательный. В минуту, когда многим людям свойственно впадать в панику или цепенеть наподобие кролика в свете фонаря, я представляю собой островок неторопливой деловитости. Паника не решает проблем, она их только создает…
Впрочем, ей до паники далеко, хотя нервозность чувствуется. Знакомое состояние. Откат, когда последствия совершенного кажутся не просто трагическими - роковыми. Весь мир в черном цвете, лица друзей - в серой дымке, а любимый человек давно ушел и вряд ли вернется…
Рени, Рени…
Обычное адреналиновое похмелье.
- Перестань мне "выкать"! - минуту назад в ее глазах плясали чертики. Надо ж было так познакомиться… Остолоп ты неуклюжий, Ольвейго. Бегемот на трапеции.
- Хорошо, - согласился я.
- Мы попали в историю. - сказала Виктория.
- Бывает.
- Мы попали в историю, - повторила она с нажимом. Вроде: обрати внимание, идиот. - Тебе все равно? Эрмандада - это не полиция, ордер и адвоката требовать бесполезно… Черт, ты что, совсем бесчувственный?!
Я пожал плечами.
- Виктория, ситуация не так страшна, как кажется. Во-первых: труп на моей совести, - судя по взгляду, сказать "во-вторых" чревато переломом челюсти. - Во-вто… хм-м. Я гражданин Федерации, причем напрямую - между мной и Федерацией нет власти какого-нибудь Альенде… Я постучусь в любое федеральное представительство - и по моему требованию суд будет перенесен на другую колонию. Где, кстати, плевать хотели на Эрмандаду. В конце концов, я защищался. При хорошем адвокате…
- Ты не из людей Эмилио.
Это что - недостаток?
- Интересный вывод, - заметил я. Прозвучало как минимум иронично. - Но ты права, Виктория… Я не из людей Эмилио. Я даже не знаю, кто это такой.
- Узнаешь, - пообещала она. Посмотрела на меня с вызовом, - Сеньор Тэнжи, лишний в любви… Если ты не человек Эмилио, то зачем полез меня спасать? Только не говори, что случайно проходил мимо.
- Не скажу, - согласился я. - Я следил за теми тремя… я знал: они что-то задумали.
- Ты коп?
- Нет, - усмехаюсь. - Разве похож?
- Я сталкивалась с копами… нет, ты не коп. Глаза другие. Тогда зачем?
- Мужчина приходит на помощь женщине - ты считаешь это странным?
- Хватит увиливать! Зачем ты следил за теми тремя, если ты не коп, и зачем бросился мне на помощь, если тебя об этом не просили?
- Простите, что вмешался без спроса.
- Перестань! - я поднял брови. - Тебя нормально спрашивают - почему нельзя нормально ответить?
Характер однако… Я даже немного смутился.
- Хорошо. - хотите нормально - отвечу нормально. - Это моя работа.
- Кто же ты? - Виктория прищурилась. - Детектив? Авантюрист? Боевик? Или, может быть, сводный брат Бэтмена?
Вопрос отдает сарказмом.
- Рыцарь, - ответил я серьезно. - Меня зовут Ольвейго Каньес. Ольвейго в переводе: лепесток подснежника. Ты когда-нибудь видела снег, Виктория? Он холодный и белый. Когда встает солнце, снежные вершины…
…Рассвет на Ла Либертид - пронзительно ясный, оглушительный в своей стремительности. Не успеешь оглянуться, а вокруг - утро. На линии горизонта бледнеет горный срез - только что налитый синевой и мрачностью, а сейчас - отбеленный до хруста. Одна гора повыше, остальные рядом с ней - как дети рядом с матерью. И - уже день.
Но больше всего я люблю краткое мгновение: солнце только начинает свой путь, снег на вершинах розовый… Розовый.
- А ты, оказывается, поэт. - промолвила она задумчиво.
- Это необходимая составляющая, - сказал я. - Рыцарь должен быть одновременно боевиком, поэтом… и, в какой-то мере, шутом.
- Шутом у тебя лучше получается.
Все так говорят.
- Чего мы ждем? - резко меняю тему.
- Что?
- Виктория, давай начистоту. Я ждал тебя больше получаса - за это время можно было договориться о безопасном убежище и транспорте. За тобой прилетит флайер? Когда?
- Тебя это не касается.
- Меня - касается. - негромко сказал я. - Хочу убедиться, что ты в безопасности, и поехать домой. Меня ждет сын, между прочим… У тебя есть дети?
- Нет, но…
- А у меня есть… Сын. Его зовут Харальдо. - раздражение прямо таки рвется наружу. - Извини, Виктория. Мне нужно позвонить.

…- Дом Алехандро Эчеварриа, инспектора Департамента Контроля импорта-экспорта. Сеньор Эчеварриа сейчас занят, - автоответчик говорит женским голосом с характерными монотонно-завывающими интонациями. Эту запись надиктовала одна из подружек Пато - судя по всему, лишенная даже зачатков актерского таланта. - Но если вы хо…
- Пато, это Ольвейго! - обрываю "подружку" на полуслове. - Позови моего сына, пожалуйста.
Щелк.
- Которого из двенадцати? - подозрительно жизнерадостный голос. Все понятно. Пато только что вернулся с ежевечернего круиза по барам. Есть люди, которые считают: работа - это вынужденный отдых от веселья.
- Очень смешно, Пато… очень. Только давай быстрее - меня ждут. Где там Алька?
- ХАРАЛЬДО!!
Я поморщился. Когда-нибудь я не успею отодвинуть трубку от уха - и получу акустический удар… Умеет Пато орать.
- ТВОЙ ОТЕЦ ЗВОНИТ!
Спасибо, Пато, весь квартал уже в курсе.
- Папа? - под напускным равнодушием - радость и тревога. Не забывай, отец - мы почти поссорились… Почти.
- Харальдо. Все хорошо?
- Да. А у тебя?
- Все хорошо. Далеко парням до Рона Ван Дайка.
Пауза. Алька пытается понять, скрываю я что-нибудь или говорю правду. Слава богу: телефон в баре без видеоканала. Чтобы я сказал, глядя Альке в глаза? Все хорошо, Харальдо, все хорошо… Только вот я убил человека. Какие мелочи…
Все, черт меня возьми, отлично?
Врать, не видя глаз собеседника, гораздо удобнее.
- Точно? - в голосе Альки - недоверие.
- Точно. Ты меня не жди - ложись спать. Я кое с чем разберусь и приеду.
- С чем разберешься?
- Есть одно дело… - я заставляю себя улыбнуться. Если хочешь, чтобы тебе поверили - для начала поверь сам. - Провожу одну сеньориту до дома. А потом сразу вернусь.
Поверил?
- Я ее знаю?
- Вряд ли. Ладно, завтра поговорим… хорошо?
- Пап?
- Да.
- Будь осторожней.
Не поверил. Судя по всему, Алькино "нехорошо у меня вот здесь… понимаешь?" только усилилось. Семейный талант или обычная мнительность? С нашим родом всегда такие заморочки… Спутать вображение с Талантом - раз плюнуть…
Если человек слышит голоса, это еще не значит, что он - Жанна Д'Арк.
- Оль! - возник в трубке развеселый Пато. Явно весь разговор простоял рядом с Алькой. - А я ее знаю? Как ее зовут? Может, пригласишь ее поужинать? Я возьму Катарину и мы…
- Пато! - повышаю голос. - Мне пора.
Главное: не дать Пато опомниться. Оживленная беседа (понимай: болтовня) - его стихия. Дружелюбие, искренний интерес, юмор и новости, слухи и советы… После общения с Пато собеседник испытывает разом душевный подъем и сожаление по поводу потерянного времени.
- Эй, Оль, подожди! Скажи хотя бы…
- Пато, я спешу.
- Оль, подожди! Она красивая?
- Очень, - сказал я и нажал "отбой".

К моему возвращению (триумфальное шествие хромого) произошли некоторые перемены. Во-первых: в "Джеральдо" добавилось посетителей, во-вторых: добавилось не где-нибудь, а за нашим с Викторией столиком. Вновьприбывший сеньор в светлых брюках и темном пиджаке, волосы гладко зачесаны назад, черты лица резкие, занял мой стул и проводит время в беседе с Викторией. Активистка движения "Свободная Госуана" выглядит при этом вполне довольной…
Старый друг? Легендарный Эмилио? Который, как я подозреваю, больше, чем друг… А тебе, Ольвейго, какое дело?
А никакого.
Я с минуту созерцал идиллическую картину. Виктория изредка бросала оценивающие взгляды, сеньор же "зализанный" - гладкий зачес, волосок к волоску, аристократические манеры - на меня внимания вообще не обращал. Бывает. Я иногда такой незаметный…
Беседуют.
- Прошу меня извинить, - сказал я негромко. Виктория умолкла на полуслове. - Сеньор, вы, кажется, ошиблись стулом? Или баром?
Зализанный посмотрел на меня снизу вверх. Губы тонкие, глаза черные, в прищуре чувствуется легкое удивление.
- Я ничуть не ошибся, - произнес он также, как я, негромко. Очень четкая дикция и хорошо поставленный голос - не актер, случайно? - Вы чем-то недовольны?
- Вы ошиблись, сеньор, - сказал я жестко. - Ничего не имею против вас, но место, которое вы заняли - это мое место. Вино перед вами - это мое вино. Поэтому будьте добры встать и, для начала, представиться. Я достаточно ясно выразился?
- Он всегда такой? - обратился незнакомец к Виктории. Она смерила меня взглядом.
- Бывает еще хуже.
- Сколько ты с ним знакома?
- Два часа.
Незнакомец посмотрел на меня с непонятным уважением. Встал.
- Роберто Эррату, - представился он. Значит, не Эмилио… жаль. - Слышал, вы спасли Вики жизнь. Счастлив с вами познакомиться, сеньор… Тэнжи, если не ошибаюсь?
В первый момент я растерялся. Виктория прыснула, зажала рот ладонью. Вот и рассказывай после этого про любимый мультфильм… Зализанный удивленно вздернул брови, посмотрел на девушку, потом перевел взгляд на меня:
- Я что-то не то сказал?
- Все правильно, Роберто, - успокоил я его. - Тэнжи - шуточное произвище, а зовут меня Ольвейго. Ольвейго Каньес.
- Он рыцарь, - поделилась Виктория.
- Отличная рекомендация, сеньор Каньес, - одобрил зализанный. - Если женщина называет кого-то рыцарем…
- Рыцарь - моя профессия, а не мнение сеньориты Виктории! - отрезал я. Черт, с чего я так взвился? Вот и сеньор Эррату смотрит озадаченно…
- Рад познакомиться, Роберто. - произнес я тоном ниже и протянул руку.
Пожатие зализанного оказалось на удивление крепким…
- Если вы готовы, - сказал сеньор Эррату, - то можете отправляться. Вики, мою машину ты знаешь? Она налево, за углом… Одна из новых игрушек. Дорогу помнишь? - Виктория кивнула. - Счастлив был с вами познакомиться, Ольвейго. Вы интересный человек. Надеюсь, еще увидимся… Вики, веди себя хорошо…
- Роберто, а ты?
- Я останусь. Раз уж я приехал на Романсьеро, грех будет удалиться так просто. Займусь поисками новых впечатлений. Желаю вам обоим удачи, - Роберто улыбнулся, - И себе, соответственно, тоже…
На прощание он поцеловал Виктории руку. Совершенно естественным движением человека, воспитанного в благородной семье.
Аристократ.
Куда уж тебе, Ольвейго, до него. Наши с Алькой предки в основном махали различного рода острыми предметами, стреляли из чего попало, а этикет… Мой дед, Харальдо, услышав по стереовизору "Экстрадикция убьет Ричарда Орсона!", брошенное неким любителем образных выражений, потребовал от меня узнать ТТХ этого оружия. Алессийцы - простой народ…
Интересно, "этикет" дед тоже считал разновидностью лучевого оружия?

 продолжение следует  

This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
19.09.2011